Меню
Поиск документов
Популярные файлы

Стихи про ломоносова короткие

Не вовсе я умру; но смерть оставит Велику часть мою, как жизнь скончаю. Я буду возрастать повсюду славой, Пока великий Рим владеет светом. Где быстрыми шумит струями Авфид, Где Давнус царствовал в простом народе, Отечество мое молчать не будет, Что мне беззнатный род препятством не был, Чтоб внесть в Италию стихи эольски И первому звенеть Алцейской лирой. Взгордися праведной заслугой, муза, И увенчай главу дельфийским лавром. Вокруг тебя цветы пестреют И класы на полях желтеют; Сокровищ полны корабли Дерзают в море за тобою; Ты сыплешь щедрою рукою Свое богатство по земли.

Великое светило миру, Блистая с вечной высоты На бисер, злато и порфиру, На все земные красоты, Во все страны свой взор возводит, Но краше в свете не находит Елисаветы и тебя.

Ты кроме той всего превыше; Душа ее зефира тише, И зрак прекраснее рая. Когда на трон она вступила, Как вышний подал ей венец, Тебя в Россию возвратила, Войне поставила конец; Тебя прияв облобызала: Мне полно тех побед, сказала, Для коих крови льется ток. Я россов счастьем услаждаюсь, Я их спокойством не меняюсь На целый запад и восток.

Божественным устам приличен, Монархиня, сей кроткий глас: О коль достойно возвеличен Сей день и тот блаженный час, Когда от радостной премены Петровы возвышали стены До звезд плескание и клик! Когда ты крест несла рукою И на престол взвела с собою Доброт твоих прекрасный лик!

Чтоб слову с оными сравняться, Достаток силы нашей мал; Но мы не можем удержаться От пения твоих похвал. Твои щедроты ободряют Наш дух и к бегу устремляют, Как в понт пловца способный ветр Чрез яры волны порывает; Он брег с весельем оставляет; Летит корма меж водных недр. Молчите, пламенные звуки, И колебать престаньте свет; Здесь в мире расширять науки Изволила Елисавет. Вы, наглы вихри, не дерзайте Реветь, но кротко разглашайте Прекрасны наши времена.

В безмолвии внимай, вселенна: Се хощет лира восхищенна Гласить велики имена. Ужасный чудными делами Зиждитель мира искони Своими положил судьбами Себя прославить в наши дни; Послал в Россию Человека, Каков неслыхан был от века.

Сквозь все препятства он вознес Главу, победами венчанну, Россию, грубостью попранну, С собой возвысил до небес. В полях кровавых Марс страшился, Свой меч в Петровых зря руках, И с трепетом Нептун чудился, Взирая на российский флаг. В стенах внезапно укрепленна И зданиями окруженна, Сомненная Нева рекла: Монарх к себе их призывает, Уже Россия ожидает Полезны видеть их труды.

Но ах, жестокая судьбина! Бессмертия достойный муж, Блаженства нашего причина, К несносной скорби наших душ Завистливым отторжен роком, Нас в плаче погрузил глубоком! Внушив рыданий наших слух, Верьхи Парнасски восстенали, И музы воплем провождали В небесну дверь пресветлый дух.

В толикой праведной печали Сомненный их смущался путь; И токмо шествуя желали На гроб и на дела взглянуть. Но кроткая Екатерина, Отрада по Петре едина, Приемлет щедрой их рукой. Ах, если б жизнь ее продлилась, Давно б Секвана6 постыдилась С своим искусством пред Невой! Какая светлость окружает В толикой горести Парнас? О коль согласно там бряцает Приятных струн сладчайший глас! Все холмы покрывают лики; В долинах раздаются клики: Великая Петрова дщерь Щедроты отчи превышает, Довольство муз усугубляет И к счастью отверзает дверь.

Великой похвалы достоин, Когда число своих побед Сравнить сраженьям может воин И в поле весь свой век живет; Но ратники, ему подвластны, Всегда хвалы его причастны, И шум в полках со всех сторон Звучащу славу заглушает, И грому труб ее мешает Плачевный побежденных стон.

Сия тебе единой слава, Монархиня, принадлежит, Пространная твоя держава О как тебе благодарит! Воззри на горы превысоки, Воззри в поля свои широки, Где Волга, Днепр, где Обь течет; Богатство, в оных потаенно, Наукой будет откровенно, Что щедростью твоей цветет.

Толикое земель пространство Когда всевышний поручил Тебе в счастливое подданство, Тогда сокровища открыл, Какими хвалится Индия; Но требует к тому Россия Искусством утвержденных рук. Сие злату очистит жилу; Почувствуют и камни силу Тобой восставленных наук. Хотя всегдашними снегами Покрыта северна страна, Где мерзлыми борей крылами Твои взвевает знамена; Но бог меж льдистыми горами Велик своими чудесами: Там Лена чистой быстриной, Как Нил, народы напояет И бреги наконец теряет, Сравнившись морю шириной.

Коль многи смертным неизвестны Творит натура чудеса, Где густостью животным тесны Стоят глубокие леса, Где в роскоши прохладных теней На пастве скачущих еленей Ловящих крик не разгонял; Охотник где не метил луком; Секирным земледелец стуком Поющих птиц не устрашал.

Широкое открыто поле, Где музам путь свой простирать! Твоей великодушной воле Что можем за сие воздать? Мы дар твой до небес прославим И знак щедрот твоих поставим, Где солнца всход и где Амур В зеленых берегах крутится, Желая паки возвратиться В твою державу от Манжур. Се мрачной вечности запону Надежда отверзает нам! Где нет ни правил, ни закону, Премудрость тамо зиждет храм; Невежество пред ней бледнеет.

Там влажный флота путь белеет, И море тщится уступить: Колумб российский через воды Спешит в неведомы народы Твои щедроты возвестить. Там тьмою островов посеян, Реке подобен Океан; Небесной синевой одеян, Павлина посрамляет вран. Там тучи разных птиц летают, Что пестротою превышают Одежду нежныя весны; Питаясь в рощах ароматных И плавая в струях приятных, Не знают строгия зимы.

И се Минерва ударяет В верхи Рифейски копием; Сребро и злато истекает Во всем наследии твоем. Плутон в расселинах мятется, Что россам в руки предается Драгой его металл из пор, Которой там натура скрыла; От блеску дневного светила Он мрачный отвращает взор.

О вы, которых ожидает Отечество от недр своих И видеть таковых желает, Каких зовет от стран чужих, О, ваши дни благословенны! Дерзайте ныне ободренны Раченьем вашим показать, Что может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать. Науки юношей питают, Отраду старым подают, В счастливой жизни украшают, В несчастной случай берегут; В домашних трудностях утеха И в дальних странствах не помеха.

Науки пользуют везде, Среди народов и в пустыне, В градском шуму и наедине, В покое сладки и в труде. Тебе, о милости источник, О ангел мирных наших лет! Всевышний на того помощник, Кто гордостью своей дерзнет, Завидя нашему покою, Против тебя восстать войною; Тебя зиждитель сохранит Во всех путях беспреткновенну И жизнь твою благословенну С числом щедрот твоих сравнит.

Внезапно постучался У двери Купидон, Приятной перервался В начале самом сон. Я мальчик, чуть дышу, Я ночью заблудился, Обмок и весь дрожу". Тогда мне жалко стало, Я свечку засветил, Не медливши нимало К себе его пустил.

Увидел, что крилами Он машет за спиной, Колчан набит стрелами, Лук стянут тетивой. Жалея о несчастье, Огонь я разложил И при таком ненастье К камину посадил. Я теплыми руками Холодны руки мял, Я крылья и с кудрями До суха выжимал. Он чуть лишь ободрился, "Каков-то,- молвил,- лук, В дожде, чать, повредился". И с словом стрелил вдруг. Тут грудь мою пронзила Преострая стрела И сильно уязвила, Как злобная пчела. Он громко рассмеялся И тотчас заплясал: Препровождаешь жизнь меж мягкою травою И наслаждаешься медвяною росою.

Хотя у многих ты в глазах презренна тварь, Но в самой истине ты перед нами царь; Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен! Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен, Что видишь, всё твое; везде в своем дому, Не просишь ни о чем, не должен никому. Штивелий уверял, что муж мой худ и слаб, Бессилен, подл, и стар, и дряхлой был арап; Сказал, что у меня кривясь трясутся ноги И нет мне никакой к супружеству дороги. Я думала сама, что вправду такова, Не годна никуда, увечная вдова.

Однако ныне вся уверена Россия, Что я красавица, Российска поэзия, Что мой законный муж завидный молодец, Кто сделал моему несчастию конец. Смотри, коль ясный день среди его сияет И очи, и сердца, и мысли восхищает.

Ты в близости его меж множеством отрад: Там волны, там ключи, там древ листы шумят; У храма, у цветов, у счастливого леса Ты видишь щедру дщерь Российского Зевеса. О вселюбезный Глас, животворяще Слово! Я чувствую к стопам в себе стремленье ново. Коль сильно Иппокрен в России потечет, Когда напишется над ним Елисавет. Мой дух, с веселием внемли; Чудяся ясным толь лучам, Представь, каков зиждитель сам! Когда бы смертным толь высоко Возможно было возлететь, Чтоб к солнцу бренно наше око Могло, приближившись, воззреть, Тогда б со всех открылся стран Горящий вечно Океан.

Там огненны валы стремятся И не находят берегов; Там вихри пламенны крутятся, Борющись множество веков; Там камни, как вода, кипят, Горящи там дожди шумят. Сия ужасная громада Как искра пред тобой одна. О коль пресветлая лампада Тобою, боже, возжжена Для наших повседневных дел, Что ты творить нам повелел!

От мрачной ночи свободились Поля, бугры, моря и лес И взору нашему открылись, Исполненны твоих чудес. Там всякая взывает плоть: Велик зиждитель наш господь! Светило дневное блистает Лишь только на поверхность тел; Но взор твой в бездну проницает, Не зная никаких предел. От светлости твоих очей Лиется радость твари всей. Песчинка как в морских волнах, Как мала искра в вечном льде, Как в сильном вихре тонкий прах, В свирепом как перо огне, Так я, в сей бездне углублен, Теряюсь, мысльми утомлен!

Уста премудрых нам гласят: Там разных множество светов; Несчетны солнца там горят, Народы там и круг веков: Для общей славы божества Там равна сила естества. Но где ж, натура, твой закон? С полночных стран встает заря! Не солнце ль ставит там свой трон? Не льдисты ль мещут огнь моря? Се хладный пламень нас покрыл! Се в ночь на землю день вступил!

О вы, которых быстрый зрак Пронзает в книгу вечных прав, Которым малый вещи знак Являет естества устав, Вам путь известен всех планет,- Скажите, что нас так мятет? Что зыблет ясный ночью луч? Что тонкий пламень в твердь разит? Как молния без грозных туч Стремится от земли в зенит? Как может быть, чтоб мерзлый пар Среди зимы рождал пожар? Там спорит жирна мгла с водой; Иль солнечны лучи блестят, Склонясь сквозь воздух к нам густой; Иль тучных гор верхи горят; Иль в море дуть престал зефир, И гладки волны бьют в эфир.

Сомнений полон ваш ответ О том, что окрест ближних мест. Скажите ж, коль пространен свет? И что малейших дале звезд? Несведом тварей вам конец? Скажите ж, коль велик творец? Он ехал на осле, а следом парень шел; И только лишь с горы они спустились в дол, Прохожий осудил тотчас его на встрече: Не можно ль на осле им ехать обоим? Однако, чуть минул местечка половину, Весь рынок закричал: Я слова не скажу про женские наряды: Кто мил, на том всегда приятен и убор; Хоть правда, что при том и кошелек неспор.

Всего несноснее противные советы, Упрямые слова и спорные ответы. Пример нам показал недавно мужичок, Которого жену в воде постигнул рок. Он, к берегу пришед, увидел там соседа: Не усмотрел ли он, спросил утопшей следа.

Сосед советовал вниз берегом идти: Что быстрина туда должна ее снести. Увидев там, что Жучко спит, Обняв пастушку, Фирс храпит, И овцы все лежали сряду, Он мог из них любую взять; Но, не довольствуясь убором, Хотел прикрасить разговором И именем овец назвать. Однако чуть лишь пасть разинул, Раздался в роще волчий вой. Пастух свой сладкой сон покинул, И Жучко с ним бросился в бой; Один дубиной гостя встретил, Другой за горло ухватил; Тут поздно бедной волк приметил, Что чересчур перемудрил, В полах и в рукавах связался И волчьим голосом сказался.

Но Фирс недолго размышлял, Убор с него и кожу снял. Я притчу всю коротким толком Могу вам, господа, сказать: Кто в свете сем родился волком, Тому лисицой не бывать. Увенчан лавром был Марон за стихотворство, Нам чем свово почтить за таково проворство? Уж плохи для него лавровые венки, Нельзя тем увенчать премудрые виски. О чем я так тужу? За грош один купить капусты лишь кочан. Когда зоилова хула мне не вредит, Могу ли на него за то я быть сердит? Как жаль мне для нее напрасного труда.

Бедняжка, ты летай, ты пой: Такого в наши дни мы видим Балабана, Бессильного младых и глупого тирана, Которой полюбить всё право потерял И для ради того против любви восстал. Но вы, красавицы, того не опасайтесь: Вы веком пользуйтесь и грубостью ругайтесь. И знайте, что чего теперь не смеет сам, То хочет запретить ругательствами вам.

Обиду вы свою напрасную отметите И глупому в глаза насмешнику скажите: Ты, всё то ведая, старался дни и ночи Наряды прибирать сверх бедности и мочи, Но если б чистой был Диане мил твой взгляд И был бы, Балабан, ты сверх того женат, То б ты на пудре спал и ел всегда помаду, На беса б был похож и с переду и с заду.

Тогда б перед тобой и самой вертопрах Как важной был Катон у всякого в глазах". Вы всё то, не стыдясь, скажите Балабану, Чтоб вас язвить забыл, свою лечил бы рану. Чтоб оным нежному была приятность слуху, А сими не принесть несносной скуки уху.

Ломоносов М. В. биография, о авторе, библиография (1711-1765)

Великая Москва в языке толь нежна, Что А произносить за О велит она. В музыке что распев, то над словами сила; Природа нас блюсти закон сей научила. Без силы береги, но с силой берега, И снеги без нее мы говорим снега.

Довольно кажут нам толь ясные доводы, Что ищет наш язык везде от И свободы. Или уж стало иль; коли уж стало коль; Изволи ныне все везде твердят изволь. За спиши спишь, и спать мы говорим за спати. На что же, Трисотин, к нам тянешь И некстати? Напрасно злобной сей ты предприял совет, Чтоб, льстя тебе, когда российской принял свет Свиныи визги вси и дикии и злыи И истинныи ти, и лживы и кривыи.

Языка нашего небесна красота Не будет никогда попранна от скота. От яду твоего он сам себя избавит И вред сей выплюнув, поверь, тебя заставит Скончать твой скверной визг стонанием совы, Негодным в русской стих и пропастным увы!

О грады, где торги, где мозгокружны браги, И деньги, и гостей, и годы их губят. Драгие ангелы, пригожие богини, Бегущие всегда от гадкия гордыни, Пугливы голуби из мягкого гнезда, Угодность с негою, огромные чертоги, Недуги наглые и гнусные остроги, Богатство, нагота, слуги и господа. Угрюмы взглядами, игрени, пеги, смуглы, Багровые глаза, продолговаты, круглы, И кто горазд гадать и лгать, да не мигать, Играть, гулять, рыгать и ногти огрызать, Ногаи, болгары, гуроны, геты, гунны, Тугие головы, о иготи чугунны, Гневливые враги и гладкословный друг, Толпыги, щеголи, когда вам есть досуг.

От вас совета жду, я вам даю на волю: Скажите, где быть га и где стоять глаголю? Я похвальну песнь пою Волосам, от всех почтенным, По груди распространенным, Что под старость наших лет Уважают наш совет. Жаль, что ты не крещена И что тела часть срамная Тем тебе предпочтена.

Попечительна природа О блаженстве смертных рода Несравненной красотой Окружает бородой Путь, которым в мир приходим И наш первой взор возводим.

Не явится борода, Не открыты ворота. Борода в казне доходы Умножает по вся годы: Керженцам любезной брат С радостью двойной оклад В сбор за оную приносит И с поклоном низким просит В вечный пропустить покой Безголовым с бородой.

Не напрасно он дерзает, Верно свой прибыток знает: Лишь разгладит он усы, Смертной не боясь грозы, Скачут в пламень суеверы; Сколько с Оби и Печеры После них богатств домой Достает он бородой. О коль в свете ты блаженна, Борода, глазам замена!

Люди обще говорят И по правде то твердят: Дураки, врали, проказы Были бы без ней безглазы, Им в глаза плевал бы всяк; Ею цел и здрав их зрак. Если правда, что планеты Нашему подобны светы, Конче в оных мудрецы И всех пуще там жрецы Уверяют бородою, Что нас нет здесь головою. Если кто невзрачен телом Или в разуме незрелом; Если в скудости рожден Либо чином не почтен, Будет взрачен и рассуден, Знатен чином и не скуден Для великой бороды: О прикраса золотая, О прикраса даровая, Мать дородства и умов, Мать достатков и чинов, Корень действий невозможных, О завеса мнений ложных!

Чем могу тебя почтить, Чем заслуги заплатить? Через многие расчосы Заплету тебя я в косы, И всю хитрость покажу, По всем модам наряжу. Через разные затеи Завивать хочу тупеи: Дайте ленты, кошельки И крупичатой муки. Ах, куда с добром деваться? Все уборы не вместятся: Для их многого числа Борода не доросла. Я крестьянам подражаю И как пашню удобряю. Борода, теперь прости, В жирной влажности расти.

Один Коперник был, другой слыл Птолемей. Тут повар спор решил усмешкою своей. Скажи, как ты о сем сомненье рассуждаешь? Кто видел простака из поваров такова, Который бы вертел очаг кругом жаркова? Ты видишь, он зато свирепствует и злится, Дырявой красной нос, халдейска печь, дымится, Огнем и жупелом исполнены усы, О как бы хорошо коптить в них колбасы!

Козлята малые родятся с бородами: Коль много почтены они перед попами! О польза, я одной из сих пустых бород Недавно удобрял бесплодный огород. Уже и прочие того ж себе желают И принести плоды обильны обещают.

Чего не можно ждать от толь мохнатых лиц, Где в тучной бороде премножество площиц? Сидят и меж собой, как люди, рассуждают, Других с площицами бород не признавают И проклинают всех, кто молвит про козлов: Возможно ль быть у них толь много волосов? Твой мерзкой склад давно и смех нам и печаль: Печаль, что ты язык российской развращаешь, А смех, что ты тем злом затмить достойных чаешь.

Наплюем мы на страм твоих поганых врак: Уже за тридцать лет ты записной дурак; Давно изгага всем читать твои синички, Дорогу некошну, вонючие лисички; Никто не поминай нам подлости ходуль И к пьянству твоему потребных красоуль. Хоть ложной святостью ты Бородой скрывался, Пробин, на злость твою взирая, улыбался: Учения его и чести и труда Не можешь повредить ни ты, ни Борода. Между болот, валов и страшных всем врагов Торги, суды, полки, и флот, и град готов.

Как с солнцем восстают к брегам Индейским воды, Так в устья Невские лились к Петру народы. Представь движение и ветьвей, и зыбей, Представить можешь шум от множества людей. Бегут во след его, друг друга утесняют, На чудные дела и на него взирают. Несчетны тщатся тьмы вместиться в малый храм, Равняют веку час и тесность небесам. У всех в устах сей день и подвиги Петровы, Трудиться купно с ним и умереть готовы. Всевышний благодать и ныне к нам простер: Мы видим в наши дни сих радостей пример.

Елисавет в лице Петрове почитаем, На внука с правнуком, как на него, взираем. Богиня по всему, котора ты ни будь, Ты руку щедрую потщилась протянуть. Когда Венера ты, то признаю готову Любителю наук и знаний Воронцову Златое яблоко отдать за доброту, Что присудил тебе Парис за красоту.

Когда ж Фортуна ты, то верю несумненно, Что счастие его пребудет непременно, Что так недвижно ты установила круг, Коль истинен патрон и коль он верен друг. Аколаст примирился; Конечно, третей член к ним, лешей, прилепился, Дабы три фурии, втеснившись на Парнас, Закрыли криком муз российских чистый глас.

Коль много раз театр казал насмех Сотина, И у Аколаста он слыл всегда скотина. Аколаст, злобствуя, всем уши раскричал; Картавил, шепелял, качался и мигал, Сотиновых стихов рассказывая скверность.

А ныне объявил любовь ему и верность, Дабы Пробиновых хвалу унизить од, Которы вознося российской чтит народ. Чего не можешь ты начать, о! Коль зол, коль лжив, коль подл Аколаст и Сотин, Того не знает лишь их гордой нрав один. Кто быть желает нем и слушать наглых врак, Меж самохвалами с умом прослыть дурак, Сдружись с сей парочкой: Ты будешь казнодей, лишь только стань попом И стыд весь отложи.

Начто риторику совсем пренебрегаешь? Ее лишь ты одну, и то худенько знаешь. Василий, Златоуст, церковные столпы, Учились долее, как нынешни попы. Гомера, Пиндара, Димосфена читали И проповедь свою их штилем предлагали, Натуру, общую всей прочей твари мать, Небес, земли, морей, старались испытать; Дабы творца чрез то по мере сил постигнуть И важностью вещей сердца людски подвигнуть, Не ставили за стыд из басен выбирать, Чем к праведным делам возможно преклонять.

Ты словом божиим незнанье закрываешь И больше тех мужей у нас быть уповаешь; Ты думаешь, Пахом, что ты уж Златоуст! Но мы уверены о том, что мозг твой пуст. Нам слово божие чувствительно, любезно, И лишь во рте твоем бессильно, бесполезно. Нравоучением преславной Телемак Стократ полезнее твоих нескладных врак.

Мы, признаваясь, что едва того достойны, Остались бы всегда в трудах своих спокойны; Но только к славе сей того недостает, Чтоб милость к нам твою увидел ясно свет. Дабы признали все народы и языки, Коль мирные твои дела в войну велики. Дабы украшенный твоей рукой Парнас Любителей наук призвать возвысил глас И, славным именем гремя Елисаветы, При лике их расторг завистников наветы. Теперь Германия войной возмущена, Рыдания, и слез, и ужаса полна; За собственных сынов с парнасскими цветами Питает сопостат с кровавыми мечами.

Любитель тишины, собор драгих наук, Защиты крепкия от бранных ищет рук. О коль велики им отрады и утехи: Восследуют и нам в учениях успехи И славной слух, когда твой университет О имени твоем под солнцем процветет, Тобою данными красуясь вечно правы Для истинной красы Российския державы.

И юношество к нам отвсюду притекут К наукам прилагать в Петрове граде труд. Петрова ревность к ним, любовь Екатерины, И щедрости твои воздвигнут здесь Афины. Приемлемые в них учены пришлецы Расширят о тебе в подсолнечной концы, Коль милосерда ты, коль счастлива Россия, Что царствуют с тобой в ней времена златыя! Рушитель знания, свирепой брани звук Под скипетром твоим защитник стал наук, Что выше мнения сквозь дым, сквозь прах восходят, Их к удивлению, нас к радости приводят.

Мы соружим похвал тебе, Минерве, храм, В приличность по твоим божественным делам; В российски древности, в Натуры тайны вникнем И тьмами уст твои достоинства воскликнем. Коль счастлив оной день, коль счастлив буду я, Когда я, середи российских муз стоя, Благодеяние твое представлю ново. Великостью его о как возвышу слово! Тогда мой средственной в российской речи дар В благодарении сугубой примет жар.

Когда внимания сей глас мой удостоишь И искренних сердец желанья успокоишь, Ты новы силы нам, богиня, подаришь, Драгое Отчество сугубо просветишь. Сие исполнится немногими чертами, Когда рука твоя ущедрится над нами: Для славы твоея, для общего плода, Не могут милости быть рано никогда.

Однако, посмотрев светил небесных стройность, Земли, морей и рек доброту и пристойность, Премену дней, ночей, явления луны, Признал, что божеской мы силой созданы. Догадки лишь одной свинье недостает: Натура смысла всем свиньям не подает.

Но где ж могла свинья лисицы кожу взять? Лисица всем зверям подобно умирает, Когда она себе найти, где есть, не знает.

И люди с голоду на свете много мрут, А паче те, которы врут. Таким от рока суд бывает, Он хлеб их отымает И путь им ко вранью тем вечно пресекает.

В наряде сем везде пошла свинья бродить И стала всех бранить. Лисицам всем прямым, ругаясь, говорила: Теперя в гости я сидеть ко льву сбираюсь, Лишь с ним я повидаюсь, Ему я буду друг, Не делая услуг. Он будет сам стоять, а я у него лягу. Неужто он меня так примет как бродягу? Пришла пред льва свинья и милости просила, Хоть подлая и тварь, но много говорила, Однако всё врала, И с глупости она ослом льва назвала. Не вшел тем лев Во гнев. С презреньем на нее он глядя рассмеялся И так ей говорил: Родился я во свет не для свиных поклонов; Я не страшуся громов, Нет в свете сем того, что б мой смутило дух.

И так наша свинья пред львом не полежала, Пошла домой с стыдом, но идучи роптала, Ворчала, Мычала, Кричала, Визжала И в ярости себя стократно проклинала, Потом сказала: Стараясь о добре великих нам отрад, О воспитании печется малых чад; Дабы, что в Отчестве оставлено презренно, Приобрело ему сокровище бесценно; И чтоб из тяжкого для общества числа Воздвигнуть с нравами похвальны ремесла.

Рачители добра грядущему потомству! Внемлите с радостью полезному питомству: Похвально дело есть убогих призирать, Сугуба похвала для пользы воспитать; Натура то гласит, повелевает вера. Внемлите важности монаршего примера: Екатерина вас предводит к чести сей, Спешите щедростью, как верностью, за ней. Созрелые плоды древа отягощают И кажут солнечным румянец свой лучам! И руку жадную пригожством привлекают; Что снят своей рукой, тот слаще плод устам.

Сие довольствие и красота всеместна Не токмо жителям обильнейших полей Полезной роскошью является прелестна, Богинь влечет она приятностью своей. Чертоги светлые, блистание металлов Оставив, на поля спешит Елисавет; Ты следуешь за ней, любезный мой Шувалов, Туда, где ей Цейлон и в севере цветет, Где хитрость мастерства, преодолев природу, Осенним дням дает весны прекрасной вид И принуждает вверх скакать высоко воду, Хотя ей тягость вниз и жидкость течь велит.

Толь многи радости, толь разные утехи Не могут от тебя Парнасских гор закрыть. Тебе приятны коль российских муз успехи, То можно из твоей любви к ним заключить.

Ты, будучи в местах, где нежность обитает, Как взглянешь на поля, как взглянешь на плоды, Воспомяни, что мой покоя дух не знает, Воспомяни мое раченье и труды. Меж стен и при огне лишь только обращаюсь; Отрада вся, когда о лете я пишу; О лете я пишу, а им не наслаждаюсь И радости в одном мечтании ищу.

Однако лето мне с весною возвратится, Я оных красотой и в зиму наслаждусь, Когда мой дух твоим приятством ободрится, Которое взнести я на Парнас потщусь. Внимая нечто, ключ молчит, Которой завсегда журчит И с шумом вниз с холмов стремится. Лавровы вьются там венцы, Там слух спешит во все концы; Далече дым в полях курится. Не Пинд ли под ногами зрю? Я слышу чистых сестр музыку! Пермесским жаром я горю, Теку поспешно к оных лику.

Врачебной дали мне воды: Испей и все забудь труды; Умой росой Кастальской очи, Чрез степь и горы взор простри И дух свой к тем странам впери, Где всходит день по темной ночи.

Корабль как ярых волн среди, Которые хотят покрыти, Бежит, срывая с них верхи, Претит с пути себя склонити; Седая пена вкруг шумит, В пучине след его горит, К российской силе так стремятся, Кругом объехав, тьмы татар; Скрывает небо конской пар!

Что ж в том? Крепит отечества любовь Сынов российских дух и руку; Желает всяк пролить всю кровь, От грозного бодрится звуку. Как сильный лев стада волков, Что кажут острых яд зубов, Очей горящих гонит страхом, От реву лес и брег дрожит, И хвост песок и пыль мутит, Разит извившись сильным махом.

Не медь ли в чреве Этны ржет И, с серою кипя, клокочет? Не ад ли тяжки узы рвет И челюсти разинуть хочет? То род отверженной рабы, В горах огнем наполнив рвы, Металл и пламень в дол бросает, Где в труд избранный наш народ Среди врагов, среди болот Чрез быстрый ток на огнь дерзает.

За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Тигр, Стамбул, своих заграбь, Что камни с берегов сдирает; Но чтоб орлов сдержать полет, Таких препон на свете нет. Им воды, лес, бугры, стремнины, Глухие степи — равен путь. Где только ветры могут дуть, Доступят там полки орлины. Пускай земля как понт трясет, Пускай везде громады стонут, Премрачный дым покроет свет, В крови Молдавски горы тонут; Но вам не может то вредить, О россы, вас сам рок покрыть Желает для счастливой Анны.

Уже ваш к ней усердный жар Быстро проходит сквозь татар, И путь отворен вам пространный. Скрывает луч свой в волны день, Оставив бой ночным пожарам; Мурза упал на долгу тень; Взят купно свет и дух татарам Из лыв густых выходит волк На бледный труп в турецкий полк. Иной, в последни видя зорю, Закрой, кричит, багряной вид И купно с ним Магметов стыд; Спустись поспешно с солнцем к морю.

Что так теснит боязнь мой дух? Хладнеют жилы, сердце ноет! Что бьет за странной шум в мой слух? Пустыня, лес и воздух воет! В пещеру скрыл свирепство зверь, Небесная отверзлась дверь, Над войском облак вдруг развился, Блеснул горящим вдруг лицем, Умытым кровию мечем Гоня врагов, Герой открылся.

Не сей ли при Донских струях Рассыпал вредны россам стены? И персы в жаждущих степях Не сим ли пали пораженны? Он так к своим взирал врагам, Как к готским приплывал брегам, Так сильну возносил десницу; Так быстрой конь его скакал, Когда он те поля топтал, Где зрим всходящу к нам денницу.

Кругом его из облаков Гремящие перуны блещут, И, чувствуя приход Петров, Дубравы и поля трепещут. Кто с ним толь грозно зрит на юг, Одеян страшным громом вкруг? Никак, Смиритель стран Казанских? Каспийски воды, сей при вас Селима гордого потряс, Наполнил степь голов поганских. Герою молвил тут Герой: Чрез нас предел наш стал широк На север, запад и восток. Свилася мгла, Герои в ней; Не зрит их око, слух не чует. Крутит река татарску кровь, Что протекала между ними; Не смея в бой пуститься вновь, Местами враг бежит пустыми, Забыв и меч, и стан, и стыд, И представляет страшный вид В крови другов своих лежащих.

Уже, тряхнувшись, легкий лист Страшит его, как ярый свист Быстро сквозь воздух ядр летящих. Шумит с ручьями бор и дол: Но враг, что от меча ушел, Боится собственного следа. Тогда увидев бег своих, Луна стыдилась сраму их И в мрак лице, зардевшись, скрыла. Летает слава в тьме ночной, Звучит во всех землях трубой, Коль росская ужасна сила.

Вливаясь в понт, Дунай ревет И россов плеску отвещает; Ярясь волнами турка льет, Что стыд свой за него скрывает. Он рыщет, как пронзенный зверь, И чает, что уже теперь В последней раз заносит ногу, И что земля его носить Не хочет, что не мог покрыть. Смущает мрак и страх дорогу. Где ныне похвальба твоя? Где злость на северны края? Стамбул, где наших войск презорство? Ты лишь своим велел ступить, Нас тотчас чаял победить; Янычар твой свирепо злился, Как тигр на росский полк скакал.

Целуйте ногу ту в слезах, Что вас, агаряне, попрала, Целуйте руку, что вам страх Мечем кровавым показала. Великой Анны грозной взор Отраду дать просящим скор; По страшной туче воссияет, К себе повинность вашу зря.

К своим любовию горя, Вам казнь и милость обещает. Златой уже денницы перст Завесу света вскрыл с звездами; От встока скачет по сту верст, Пуская искры конь ноздрями. Лицем сияет Феб на том. Он пламенным потряс верхом; Преславно дело зря, дивится: Как в клуб змия себя крутит, Шипит, под камень жало кроет, Орел когда шумя летит И там парит, где ветр не воет; Превыше молний, бурь, снегов Зверей он видит, рыб, гадов.

Пред росской так дрожит Орлицей, Стесняет внутрь Хотин своих. Кто скоро толь тебя, Калчак, Учит российской вдаться власти, Ключи вручить в подданства знак И большей избежать напасти? Правдивой Аннин гнев велит, Что падших перед ней щадит. Ее взошли и там оливы, Где Вислы ток, где славный Рен, Мечем противник где смирен, Извергли дух сердца кичливы. О как красуются места, Что иго лютое сбросили И что на турках тягота, Которую от них носили; И варварские руки те, Что их держали в тесноте, В полон уже несут оковы; Что ноги узами звучат, Которы для отгнанья стад Чужи поля топтать готовы.

Не вся твоя тут, Порта, казнь, Не так тебя смирять достойно, Но большу нанести боязнь, Что жить нам не дала спокойно. Еще высоких мыслей страсть Претит тебе пред Анной пасть? Где можешь ты от ней укрыться? Дамаск, Каир, Алепп сгорит; Обставят росским флотом Крит; Евфрат в твоей крови смутится. Чинит премену что во всем? Что очи блеском проницает? Чистейшим с неба что лучем И дневну ясность превышает?

Героев слышу весел клик! Одеян в славу Аннин лик Над звездны вечность взносит круги; И правда, взяв перо злато, В нетленной книге пишет то, Велики коль ея заслуги. Витийство, Пиндар, уст твоих Тяжчае б Фивы обвинили, Затем что о победах сих Они б громчае возгласили, Как прежде о красе Афин; Россия как прекрасный крин Цветет под Анниной державой. В Китайских чтут ее стенах, И свет во всех своих концах Исполнен храбрых россов славой.

Россия, коль счастлива ты Под сильным Анниным покровом! Какие видишь красоты При сем торжествованьи новом! Военных не страшися бед: Бежит оттуду бранный вред, Народ где Анну прославляет. Пусть злобна зависть яд свой льет, Пусть свой язык, ярясь, грызет; То наша радость презирает. Козацких поль заднестрской тать Разбит, прогнан, как прах развеян, Не смеет больше уж топтать, С пшеницей где покой насеян. Безбедно едет в путь купец, И видит край волнам пловец, Нигде не знал, плывя, препятства.

Красуется велик и мал; Жить хочет век, кто в гроб желал; Влекут к тому торжеств изрядства. Пастух стада гоняет в луг И лесом без боязни ходит; Пришед овец пасет где друг, С ним песню новую заводит. Солдатску храбрость хвалит в ней, И жизни часть блажит своей, И вечно тишины желает Местам, где толь спокойно спит; И ту, что от врагов хранит, Простым усердьем прославляет. Любовь России, страх врагов, Страны полночной Героиня, Седми пространных морь брегов Надежда, радость и богиня, Велика Анна, ты доброт Сияешь светом и щедрот,— Прости, что раб твой к громкой славе, Звучит что крепость сил твоих, Придать дерзнул некрасной стих В подданства знак твоей державе.

Златой начался снова век. Всегдашним льдом покрыты волны, Скачите нынь, веселья полны, В брегах чините весел шум. Повсюду вейте, ветры, радость, В Неве пролейся меда сладость: Иоаннов нектар пьет мой ум. Однако нет, мои пределы, Смущать не смейте младой слух. Холмов верьхи полночных белы, Откуду веет хладной дух, В любви со страхом тихо тайте, Покой моей надежде дайте. Вздержите быстрой реки ток, Тихонько вниз теча, молчите, Под мой лишь низкой стих журчите.

Умолкни запад, север, всток. Породы царской ветвь прекрасна, Моя надежда, радость, свет, Счастливых дней Аврора ясна, Монарх, Младенец райской цвет, Позволь твоей рабе нижайшей В твой новой год петь стих тишайшей. Чем больше я росой кроплюсь, С Парнасских что верьхов стекает, Жарчае тем любовь пылает, К тебе сильняе той палюсь.

Целую вас, вы, щедры очи, Небесной в коих блещет луч. Как дни, при вас светлы мне ночи, Чист воздух мне во время туч. Послушны вам стихии сами. Пресекся вихрей бег с громами Коль счастлив сих восход планет! От вас мои нагреты груди, И ваши все подданны люди, Что просят вам несчетных лет. Целую ручки, что к державе Природа мудра в свет дала, Которы будут в громкой славе Мечем страшить и гнать врага.

От теплых уж брегов азийских Вселенной часть до вод Балтийских В объятьи вашем вся лежит. Лишь только перстик ваш погнется, Народ бесчислен вдруг сберется, Готов идти куда велит. Вы, ножки, что лобзать желают Давно уста высоких лиц, Подданства знаки вам являют Языки многи, павши ниц, В Петров и Аннин след вступите, Противных дерзость всех стопчите; Прямой покажет правда путь; Вас храбрость над луной поставит И в тех землях меня прославит, О коих нынь нигде нечуть.

Земля, пусти таки цветочки, Сдивиться Флоре чтоб самой; Жемчуга б чище их листочки, И злато б ниже тех ценой. Приятной дух дай им Цейлонов. Натура, выше встань законов, Роди, что выше сил твоих. С весельем, нимфы, те щиплите И с лавром их в венцы сплетите, Во знак побед, утех драгих. Господствуй, радость, ты едина Над властью толь широких стран. Но, мышлю, придет лишь година, Познаешь как, что враг попран Твоих удачьми славных дедов, Что страшны те у всех соседов; Заплачешь как Филиппов сын; Ревнивы слезы будут литься.

Но твой весельем плач окончится. Что сердце так мое пронзает? Не дерзк ли то гигант шумит? Не горы ль с мест своих толкает? Холмы сорвавши, в твердь разит?

Края небес уже трясутся! Пути обычны звезд мятутся! Никак ярится Антей злой! Не Пинд ли он на Оссу ставит? А Этна верьх Кавказской давит? Не Солнце ль хочет снять рукой? Проклята гордость, злоба, дерзость В чудовище одно срослись; Высоко имя скрыло мерзость, Слепой талант пустил взнестись! Велит себя в неволю славить, Престол себе над звезды ставить, Превысить хочет вышню власть, На мой живот уж зубы скалит; Злодейства кто его не хвалит, Погрязнет скоро в мрачну пасть.

Но зрю с весельем чудо славно, Дивняе, неж Алцид чинил, Как он лишь был рожден недавно, Скрутив змиям главы сломил. Мой император гром примает, На гордость свой перун бросает; Внезапно пала та стремглав С небес как древня в ад денница; За рай уж держит ту темница.

Ну, где же твой кичливой нрав? Исчезли все затеи лишны, Ужасных нет во мне премен; Везде веселы клики слышны: Монарх наш сильных двух колен. Одно мое, чем я толь славна; Россиян храбрость где не явна?

Друго германско, с коим Рим Войну едва дерзал начати, Весь свет побив, не мог стояти В бою, тейтон, с полком твоим. Разумной Гостомысл при смерти Крепил князей советом сбор: Послы мои туда сходили, Откуда Рурик, Трувор были, С Синавом три князья у нас. Не славны ль стали их потомки? Велик был Игорь, хоть и млад; Дела его при Понте звонки, Дрожал пред ним и сам Царьград. Устроил внук меня красняе, Открыл мне полдня свет ясняе, Кумиров мерзких мрак прогнал. Ревнив Донской что Дмитрей деет?

Татарска кровь в Дону багреет; Мамай, куда б уйти, не знал. Молчу заслуги, что недавно Чинила царска мне любовь. Твое коль, Рурик, племя славно! Коль мне твоя полезна кровь! Оттуду ж нынь взошло Светило, Откуду прежне счастье было.

Спешите скоро те лета, Когда увижу, что желаю. О младом Свете больше чаю, Неж предков слава мне дала. С желаньем радость чувства долит; Пронзает очи странен луч! Незнаем шум мой слух неволит, Вручает вечность мне свой ключ. Отмкнулась дверь, поля открылись, Пределов нет, где б те кончились. Полков лишь наших слышен плеск. От устья быстрых струй Дунайских До самых узких мест ахайских Меча российска виден блеск.

Боязнь трясет хинейски стены, Геон и Тигр теряют путь, Под горы льются, полны пены. Всегдашней всток не смеет дуть. Индийских трубят вод тритоны Пред тем, что им дает законы. Он скиптр склонил среди валов, Упал пред младым ниц героем, Что молвил, войск идя пред строем: Пора воздеть на небо руки, Просить о здравье то драгом, Чего Иоанну я желаю.

Твои щедроты, боже, знаю, Что пролил ты во мне пред сим. Твоей главу покрой рукою, Котору ты мне дал к покою, К веселью людям всем твоим. Надежда, свет, покров, богиня Над пятой частью всей земли, Велика севера княгиня, Языков больше двадцати, Премудрой правишь что рукою, Монарха тех держишь другою, Любовь моих, противных страх, Воззри на то прещедрым оком, В подданстве ревность что глубоком Воспеть дерзнула в сих стопах.

Хотя б Гомер, стихом парящий, Что древних эллин мочь хвалил, Ахилл в бою как огнь палящий Искусством чьем описан был, Моих увидел дней изрядство, На Пинд взойти б нашел препятство; Бессловен был его б язык К хвале твоих доброт прехвальных И к славе, что в пределах дальных Гремит, коль разум твой велик.

Торжествен шум мой глас скрывает, Скончать некрасной стих пора. Однако мысль тебе желает Несчетных благ от всех творца С твоим светлейшим ввек супругом, Всего которой света кругом Достоин толь, как ты, владеть.

Михаил Ломоносов - стихи. Михаил Васильевич Ломоносов стихи.